Крашенинников приказал приготовить к выстрелу торпедный аппарат, но не спешил использовать его. По правде говоря, ему было жалко торпеды, которая могла пригодиться для более стоящей цели, а снаряды и так исправно поражали парусник. Взрыв на его баке сорвал с фундамента якорную лебедку. Из клюза выпал двулапый якорь и увлек за собой под воду оборванную якорную цепь. Покачнулась и рухнула в море, обрывая ванты и штаги, изуродованная грот-мачта..

— Все, хана фашисту! — выругался боцман и перекрестил парусник ладонью.

И тут из люка послышался взволнованный голос старпома:

— На шхуне остались люди! Они переговариваются по гидроакустике со своей подлодкой. Слышим ее шумы. Лодка приближается. Очень быстро приближается!

— Все вниз! Срочное погружение! — крикнул Крашенинников.

Комендоры быстро развернули орудийные стволы вдоль па-тубы, поставили на место герметичные дульные пробки и, громко топоча по трапам, бросились к рубочному люку. Крашенинников последовал за ними, опустил над головой крышку люка. Запирая ее, подумал: «Так вот в чем хитрость! Работают в паре: парусник всего лишь приманка. И мы попались на нее как салаги… Только еще поглядим, кто кого…»

Круто наклонив нос, помогая себе электромоторами, подводная лодка уходила в глубину. Гидроакустик непрерывно докладывал о фашистской субмарине. Та ходила где-то близко. В отсеках несколько раз то возникал и слышался очень отчетливо, то затихал, пропадая на время, свистящий металлический гул: это загребали воду лопасти вращающихся винтов.

Оставив старшего помощника в центральном посту, Крашенинников прошел в гидроакустическую рубку. В крохотном помещеньице, тесном и для одного человека, было не уместиться вдвоем. Поэтому он присел снаружи на высокий комингс в дверях рубки и прямо поверх пилотки надел запасные наушники, которые ему подал гидроакустик.