— Они всплывают, товарищ командир!..

В наушниках Крашенинникова громко булькало и шипело. «Не выдержал, значит, фашист, продувает цистерны!»

— Всплывать! — приказал Крашенинников и показал рукой, чтобы приготовились поднять перископ…

На поверхности уже смеркалось. Море было по-прежнему спокойным, небо — безоблачным. Гитлеровская субмарина — Крашенинников видел в перископ ее черный, вытянувшийся на воде силуэт — покачивалась на пологой зыби. Чуть поодаль — он не поверил глазам — лежало в дрейфе парусное судно. Притопленное по верхнюю палубу, обгоревшее, со сбитой мачтой, оно тем не менее ровно держалось на воде. Шхуна и субмарина переговаривались: в вечерней мгле ярко вспыхивали огни их сигнальных фонарей.

«Обо мне небось судачат. Жалеют, что упустили», — мельком подумал Крашенинников.

Не отрывая глаз от перископа, спросил:

— Как торпедные аппараты?

— Готовы к стрельбе носовые торпедные аппараты! — откликнулся стоявший сбоку старпом Рудов.

Крашенинников назвал дальность и глубину хода торпед.

— Лево руля!.. Отлично, боцман. Все идет как надо. Еще немного влево!..

«Спокойнее, командир!.. Спокойнее!» — приказал он себе.

Белый светящийся крестик перископного прицела медленно наползал на казавшийся плоским силуэт фашистской субмарины. Когда он установился под ее мостиком, Крашенинников очень спокойно скомандовал:

— Первый и четвертый аппараты, пли!..

На этот раз он не пожалел торпеду и для судна-ловушки. Разорванная взрывом пополам, она затонула почти мгновенно.

Владимир Щербаков

 Семь стихий